Георгий Сергеевич™

Пятница, 18 сентября 2009 г. 01:02:00

Однажды поздно вечером в своем скудно обставленном рабочем кабинете только что вернувшийся с фронта молодой лейтенант Николай Михайлович Кропачев допрашивал матерую рецидивистку, известную всему воровскому Питеру как Манька-облигация. Товарищ Дзержинский сурово смотрел со стены на сидящих под ним людей, свет настольной лампы вырывал из темноты их лица - сосредоточенного, кусающего конец ручки следователя и развязную, уверенную в своей безнаказанности аферистку.
— Так что, гражданка Шишкина, долго еще отпираться-то будем? - устало вздохнул Николай Михайлович.
— В чем отпираться, товарищ начальник? - притворно удивилась Манька-облигация.
— А браслетик вот этот у вас откуда? — Николай Михайлович показал пальцем на массивный золотой браслет на руке Маньки-облигации.
— А браслетик мне этот муж подарил, - не задумываясь ответила она.
— Знавал я вашего мужа — известный рецидивист, - заметил Николай Михайлович.
— Наговариваете вы на нашу семью, грех это, - притворно всхлипнула аферистка.
— Ну хватит! - Николай Михайлович так хлопнул папкой по столу, что стоявшая на ней чернильница подпрыгнула и едва не опрокинулась. Потом подошел к сейфу с облупившейся краской, отпер его и вытащили какие-то листки.
— Сами разве не знаете, гражданка, в чем закон нарушили, - повернулся к аферистке Николай Михайлович, - что дурочку-то валяете?
— Не бери меня на понт, мусор, - хлопала ресницами Манька-облигация, - не знаю.
Николай Михайлович понял, что допустил ошибку. Нельзя было взрываться и повышать голос - он показал свою беспомощность, отсутствие у него на руках серьезных козырей. И тонкий психолог Манька-облигация наверняка об этом догадалась. Но отступать было поздно. Николай Михайлович собрал волю в кулак и дал себе коммунистическое обещание, что в этот же вечер расколет аферистку.
— Пока вы тут, гражданка, невинность из себя изображаете, ваши подельники дают чистосердечные показания на вас, и тем самым облегчают свою участь, - уже спокойным тоном сказал Николай Михайлович, положив на стол перед Манькой-облигацией листки из сейфа.
Манька-облигация, мастерски состроив равнодушную мину, взяла бумаги.
— Это, как вы видите, заявление на вас 18 ваших подельников, фарцовщиков разных и спекулянтов, - стараясь говорить как можно более ровным тоном, сказал Николай Михайлович, - подписи вам, наверняка, знакомы. А также чистосердечное признание некоего Волкова В.Ю. о том, как вы пришли на бандитскую сходку с одним ныне разоблаченным как враг народа высокопоставленным сотрудником органов и пытались просить у него покровительства, но даже закоренелые рецидивисты возмутились такой наглости и выгнали вас оттуда. Было такое?
Николай Михайлович в упор посмотрел на Маньку-облигацию. Признания подельников выбили почву из-под ее ног. Руки этой закоренелой аферистки задрожали.
— Пишите, - сказала она, - пишите, я во всем признаюсь. Пользуясь служебным положением, я, умышленно идя на грубое нарушение закона, разделила одну штатную должность замдекана на две и назначила на каждую по полставки двух разных людей. Готова ответить за свое злодеяние перед лицом закона и надеюсь на гуманность советского правосудия.
Николай Михайлович сел за стол и обмакнул ручку в чернила.

Постоянный адрес этой истории